Найя лежала на его мягкой полосатой шерсти и грелась. Лишенная от природы теплокровности, она пользовалась любой возможностью, чтобы украсть тепло у других. Бока Нимра раздувались от глубокого размеренного дыхания, плавно поднимали и опускали ее, укачивая словно живая колыбель. Они были абсолютно разные, но Найю тянуло к нему. С ним она чувствовала себя в безопасности при встрече с врагами, ему она любила рассказывать свои тайны, с ним она была настоящей женщиной, хищной и хрупкой.
В жаркий полдень они скрывались вместе в полумраке пещер или дремали во влажной прохладе джунглей. А на закате, когда раненое солнце оставляло кровавый след на небосводе, выходили на промысел. Она восхищенно наблюдала за тем, как он мягко крадется, пригнувшись к земле, и скользила в спешке за ним, чтобы не пропустить изящного прыжка, стремительного и смертоносного, словно стрела, выпущенная из плена тетивы лука. Найя никогда не слышала предсмертного крика жертв и наслаждалась зрелищем быстрой расправы. Потом наступала и ее очередь. Насытившийся возлюбленный лежал в стороне и следил за размеренными покачиваниями своей подруги - она готовилась к нападению. В эти моменты Найя была особенно прекрасна - голову украшал элегантный головной убор, а умбровая кожа искрилась в свете луны. Считанные минуты и дело завершено. Она торопливо возвращалась к нему, обвивала шею и засыпала.
Утро Найя любила проводить в храме. Одна. Нимр не разделял этих пристрастий. Но ее непреодолимо влекли священные мантры, словно завороженная следовала она за священной вибрацией звуков. Они ее опустошали, они ее очищали, они ее наполняли, они ее возрождали. Там, в углу золотого зала, ее уединение нарушали другие посетители. Они сторонились ее, порой прогоняли и источали тошнотворный запах страха. Лучше было, когда их не было.
Но в джунглях Найю всегда ждал ее Нимр. Она летела навстречу с ним, едва касаясь бархатной кожей изумрудных игл травинок. Янтарь его глаз согревал ее душу и заставлял ее маленькое сердце биться чаще.
Она любила вспоминать их первую встречу. Он - нет. Это была охота. Не его, на него. Попавшись на приманку из двух рыжих откормленных буйволов, Наир был окружен охотниками. Они, восседая на слонах, организовали загон, и плотное кольцо неминуемой смерти начало сжиматься. Нимру чудом удалось пробиться сквозь живую стену. В отчаянии бросившись на молодого слона, он напугал его, тот дернулся, отступил и спас тем самым от прицельного выстрела. Пуля 12-го калибра покинула гладкоствольное ружье, но нового приюта так и не нашла - тугое сплетение мышц выплюнуло ее на землю. Рев тяжелым раскатом содрогнул джунгли и наперегонки с ним кинулся Нимр. Это был последний шанс спастись. Свидетелем этой картины была Найя, она быстро струилась по ветвям деревьев вслед за раненой жертвой, чтобы посмотреть, чем закончится эта история. Порой женское любопытство затмевает все остальные стремления и страхи.
Охотники остались далеко позади, теперь только Найя преследовала беглеца. Уйдя от погони, Нимр обессиленно рухнул в бамбуковых зарослях. Его выносливое мощное тело безжизненной красной тряпкой изуродовало землю. Она подкралась к нему так близко, что слышала запах его крови, чувствовала прикосновение влажного слипшегося меха и ощущала учащенное дыхание. В этот момент что-то ранее неизведанное поселилось в ее сердце, и Найя в первый раз почувствовала, как внутри разлилось тепло, будто она проглотила солнце. Свернувшись у огромной головы своего избранника, она осталась с ним.
В последующие дни она самоотверженно защищала его от любителей легкой добычи. Первое, что услышал Наир, когда пришел в себя - шелест листьев под дирижированием ветра. Открыв глаза, он понял, что ошибся - это было предупреждающее шипение, которое сопровождало воинственный ритуальный танец Найи. Он словно зачарованный смотрел на ее грациозное тело, на гордо вскинутую голову, на неподвижные холодные глаза. Для кого-то эта картина была последней, что он видел перед смертью, для Наира это было сама жизнь! Он был слишком слаб, чтобы добывать себе пищу самому, и она часами пропадала на охоте, чтобы хоть как-то поддерживать в нем силы. Так началась история их отношений. История, которую они усердно писали и по сей день.
Солнце снова приоткрыло завесу нового дня. Марево придавило сонную землю, и Наир с Найей сбежали от зноя в озеро. Их головы плыли вместе с дымкой над водной гладью. Этот мир был создан для таких как они, а принадлежал другим. Но их это больше не волновало.
Пришло время для празднования Уламбаны. Пятнадцать дней отмечают люди этот праздник. Фонари на длинных шестах вывешиваются у входа в храм и жилища, чтобы осветить путь душам усопших, пришедшим в этот мир навестить родственников. Монахи читают молебны, а простой народ раскладывает жертвенное угощение на помостах. Частенько наведывалась Найя в святилище, чтобы посмотреть на танцующие силуэты людей, притягивали ее внимание ритуалы и религиозные обряды. Она не понимала, какой они несут смысл и предназначение, но видела, как много они значат для мирян. Ей хотелось, чтобы это увидел Нимр. Она долго его уговаривала отправиться с ней и наконец получила согласие. Он хотел, чтобы она была счастлива, она хотела разделить с ним все мироздание.
Это была последняя ночь, которую они провели вместе. Внезапное появление Наира вызвало переполох в деревне. Люди были напуганы, кричали и разбегались в стороны. Пока не нашлись смельчаки, которые их защитили. Найя не смогла его спасти на этот раз. Она металась около его распростертого тела и не давала никому подойти к нему. Это был ее Нимр, только ее. Она надеялась, что последует тотчас за ним, но люди не решались в светлый праздник лишить жизни существо, отмеченное самим Буддой, дабы не разгневать просветленного. Народ разошелся и вскоре, забыв о происшествии, опускал на воду зажженые бумажные фонарики, прощаясь с духами предков. С ними покидал этот мир и Нимр.
Найя медленно остывала вместе с тем, как покидало жизненное тепло тело ее друга. Внутреннее солнце бесследно растворилось в ней с последним вздохом Нимра. Она хотела успеть сопроводить его в загробное царство и отчаянно кусала себя. Но по иронии жизни яд, нещадящий других, был абсолютно безвреден для нее самой. Умирала она мучительно долго, но волновало ее только то, догонит ли она своего быстрого Нимра.
На рассвете их нашел монах - огромного тигра в крепких объятьях верной кобры. Отныне ничто не могло разлучить их, две родственные души, заточенные по чьему-то умыслу в столь разные обличья.